desperantoo


Поторопись восхититься человеком, ибо путь его короток


Новая история из жизни моих друзей.
desperantoo
Папа, а почему взрослые такие жестокие?
- Мне трудно объяснить это, сын.

Может быть, потому что их никто не наказывает?
- Может быть…

из разговора с моим маленьким сыном.

Тоир шел домой и, как всегда, его ноги умело жонглировали с мячом. Он не расставался с ним практически никогда. Он жил футболом и его тренер прочил ему великое будущее. Вот и сейчас, возвращаясь со школы домой, он думал о предстоящем городском турнире среди школьных команд. Тренер сказал, что там будут селекционеры детского клуба «Пахтакор» и он сможет показать себя им и, возможно, они возьмут его в клуб. Это было бы здорово.

В таком приподнятом настроении он пришел домой и застал маму в подавленном настроении. Она, как всегда, улыбнулась ему и поцеловала в бровь, - это было их семейной традицией, - но Тоир все же заметил ее печаль.

- Ма, что случилось? - спросил он, присаживаясь перед ней.

- Ничего, сын. Все в порядке. С чего ты взял?

- Грустная ты.

- Устала очень. Конец месяца – много работы.

- Ма, ты научила различать правду и ложь. Сейчас ты говоришь неправду. Скажи, что случилось?

У них в семье было заведено всегда говорить только правду. И вместе находить решение. И Алла, и ее десятилетний сын Тоир были вначале друзьями, а потом уже мать и сын.

- Я просто думала, где найти деньги на ремонт вашей школы. Нам сказали, чтобы деньги были собраны в течение трех дней.

- А много денег надо? – спросил Тоир, понимая, что покупка новых футбольных бутс откладывается еще раз.

- Десять тысяч.

Тоир молча подошел к столу и вытащил свою копилку, куда он медленно собирал на настоящую спортивную форму клуба «Пахтакор». Он уже собирался разбить ее и передать деньги маме, как та жестом остановила его.

- Спасибо, сын. Но пусть эти деньги лежат в копилке. Я что-нибудь придумаю сама.

Глаза ее заполнились слезами, голос дрогнул. Пытаясь скрыть свое состояние от сына, она обняла его и стала шептать ему на ухо свои стихи, которые Тоир любил.

Через неделю классная учительница, Лана Владовна, назначила родительское собрание. Алла приехала, опоздав на пять минут, чем вызвала недовольство у учительницы. Та была готова сказать что-то колкое, но передумала. В классе сидели практически все родители и лица у большинства были мрачные. Причину этого Алла узнала сразу. Надо было принести еще по десять тысяч: при расчете затрат на ремонт школы не учли расходы на ремонт спортзала.

- Придется найти возможность довнести еще по десять тысяч, - спокойно сказала учительница. – Я должна собрать деньги в течение трех дней.

- Мы и так постоянно платим за все, - буркнул пожилой мужчина, дед одного из учеников класса. – К тому же есть бюджет, есть школьный налог с предпринимателей. Куда идут эти деньги?

- Деньги есть, - уверенно сказал еще кто-то. – Просто хотят все сделать за наш счет.

- Так в чем дело? – спросила Алла. – Если деньги в бюджете есть, то пусть оплачивают ремонт оттуда. Если нет, то давайте спросим, куда они потрачены.

- Это не дело, - спокойно ответила Лана Владовна. – Мы учимся в этой школе, нам его беречь. Надо собрать деньги, чтобы мастера приступили к ремонту. Никто не собирается прикарманивать ваши деньги. Будут составлены списки, и если кто-то не заплатит, то учителя будут отрываться на ваших детях.

- Это угроза? – спросила Алла, пристально смотря на учительницу.

- Нет, - спокойствию той можно было позавидовать. – Вам показалось. Просто жизненный опыт подсказывает мне, что так и будет.

- А можно ли оплатить чуть позже? Зарплата у нас невысокая, все уходит на пропитание и оплату коммунальных услуг.

- Уважаемая мама, вы отдали своего сына в гимназию. Здесь существуют определенные правила. Трудно исполнять их - переходите в обычную школу. Для таких, как вы, там все бесплатно.

Алла вся покраснела от унижения.

- Я всего лишь хотела попросить об отсрочке, - сказала она, еле сдерживаясь. – Но, если вы так нуждаетесь в этих десяти тысячах, то вы их обязательно получите.

Она выскочила из класса. По дороге домой она заплакала. Она одна воспитывала сына, работала на тяжелой работе, и помощи она не ждала ниоткуда. Вот и сейчас надо было срочно доставать деньги, а до зарплаты было ой как долго.

Она не смогла скрыть своих слез, и Тоир вновь расстроился.

- Мам, тебя в школе обидели? – спросил он.

- Нет. Просто мне стало тяжело, вот и расплакалась. Попросили еще денег на ремонт, а я не знаю, где взять. Просить у соседей стыдно, а до зарплаты ждать долго. Но, ничего, сын, мы пробьемся.

- Мам, ты учишь меня не отступать. А сама все время плачешь. Давай бороться. Ты ведь заплатила уже, зачем еще раз платить?

- Я не могу бороться, сын. Они будут мстить тебе. А ты ни в чем не виноват.

- Мам, ты учила не отступать, - Тоир стал горячиться, глаза его покраснели. – Тебя обидели в школе из-за денег. Я знаю. Давай бороться. Пожалуемся где-нибудь.

Алла улыбнулась. Ладонью вытерла слезы и спросила:

- Ты выдержишь, если тебя будут обижать из-за того, что я начну воевать с ними?

- Мама, я все выдержу. Я ведь твой сын, - совсем по-взрослому ответил Тоир.

На следующий день Алла поехала в РАЙОНО. Казалось, неприступный начальник, женщина лет сорока с надменным лицом, не примет ее. Но Алла ошиблась. Женщина, узнав цель визита, пригласила к себе в кабинет, усадила в мягкое кресло и спросила:

- Чем я лично могу помочь вам?

- Я хотела бы узнать, легитимны ли денежные сборы в нашей школе? Ведь у нас берут деньги за все и никаких чеков не дают. Неужели родители должны платить за то, на что уже выделены деньги из бюджета?

- На что конкретно вы даете деньги в школе? – спросила начальник, открывая блокнот.

- Да на все. Нас заставили, например, купить правила дорожного движения по 400 сум. Каждый месяц мы платим за наклейки - плакатики «Камолот» по 200 сум. Сейчас дважды собрали деньги на ремонт школы. По десять тысяч. Если организовывается какое-то представление, опять надо платить, так как явка на эти горе - концерты обязательна. Еще существуют два обязательных фонда – школы и класса, куда на ежемесячной основе мы должны давать деньги. При этом нам не дают никаких квитанций, не отчитываются за расходы. Просто собирают дань и все.

- Еще что – нибудь? – спросила начальник РАЙОНО, нахмурившись.

- В программе школы есть предметы, за которые мы должны платить. Это шахматы, английский язык. Я понимаю, если это дополнительное занятие для желающих. За это надо платить. Но если заставляют всех посещать эти уроки или это входит в школьную программу, я не могу принять обязательство платить. И поэтому я хотела бы знать правовую основу всех этих поборов. Еще всех неуспевающих учеников заставляют ходить на дополнительные занятия. За деньги.

- У вас заявление есть?

- Да. Я написала от руки в свободной форме, это подойдет?

- Подойдет. Мы разберемся и в течение тридцати дней дадим ответ. Вас это устроит?

- Да. Я подожду. Спасибо, что приняли меня.

Реакция на действия Аллы была молниеносной. Уже на следующий день была осуществлена тотальная расправа над мальчиком. Тоир сразу почувствовал себя изгоем. Вначале его классная учительница сделала ему резкое замечание насчет его формы, мол, не отвечает стандартам школы. Почти весь учебный год Тоир проходил в черном френче и белой рубашке, и никто не делал ему замечаний. А тут вызвали к доске и отчитали перед всем классом. Но дальше стало еще страшнее. На уроке, когда он дал списать решение задачки своему другу, как делал всегда, - если учительница замечала, она их просто рассаживала, если нет, то оба получали пятерки, - Лана Владовна резко дернула Тоира за рукав, отчего он чуть не упал, вырвала его тетрадь и размашисто поставила двойку.

- За что? – воскликнул пораженный Тоир.

- Сам знаешь за что.

- Нет. Не знаю. Объясните.

- Ты смеешь перечить? Кто тебя учит грубости? Твоя мама?

- Не трогайте мою маму, - твердо сказал Тоир, уже понимая, что это начало войны.

- Выйди вон из класса, - приказала учительница.

Тоир вышел. Он прислонился лбом к холодному стеклу окна в коридоре. Он ни о чем не думал. Он бездумно смотрел на то, как веселые воробьи прыгают с ветки на ветку и о чем-то переговариваются друг с дружкой. Вдруг послышались шаги.

- Ты что здесь делаешь? – директор школы вплотную подошел к Тоиру.

- Меня выгнали из класса.

- За что?

- Не знаю.

- Так не бывает. Как фамилия?

- Мамедов.

- Ты учишься у Ланы Владовны? – глаза директора сузились, как у тигра перед броском.

- Да. – Тоир испугался этого взгляда и попятился.

- Пойдем со мной, - приказал директор.

- Куда?

- Пойдем, я сказал, - бросил директор, направляясь к своему кабинету.

Сердце у Тоира заныло от страха, но он покорно пошел за директором. Войдя в кабинет, директор сел в кресло, а Тоир остался стоять возле порога.

- Так это твоя мать пишет жалобы на нас? – спросил директор, раскачиваясь в кресле.

- Это не жалобы.

- А что это по – твоему, а?

- Моя мама хотела узнать, за что мы так много платим школе.

- Много? Ты считаешь, много? Вы бьете стекла, пишете на партах. Кто за все будет платить?

- Я ничего такого не делаю, - Тоиру изо всех сил хотелось уйти из этого мрачного кабинета. – У нас скоро урок, можно я пойду?

- Ты пойдешь. Ты так далеко пойдешь, всю жизнь будешь идти. Ты меня запомнишь. И ты, и твоя б… мать.

- Не материте мою маму, - крикнул Тоир.

- Пошел вон, мразь, - прошипел директор. – Я тебе еще устрою веселую жизнь.

Тоир вышел из директорского кабинета и побежал в раздевалку. Начиналась тренировка, которую он никогда не пропускал. Его детский ум не мог еще быстро перестроиться и думать по-взрослому и обиды дня пока еще быстро забывались. Пока еще.

Но начало тренировки окончательно добило его. Учитель по физкультуре и тренер их школьной команды по мини-футболу велел построиться на поле.

- Сейчас я зачитаю список тех, кто включен в команду для участия в городском турнире, – громко объявил он. - Те, кого я назову, должны принести справки о состоянии здоровья и свое фото.

После того, как тренер зачитал список, все взгляды устремились на Тоира.

- Тренер, а почему в списке нет Тоира? – спросил Андрей, лучший друг.

- Потому, Андрей, что твой друг попал в черный список. Он сам все понимает.

- Без него мы в первом же матче проиграем, ведь он лучший нападающий школы, - убежденно сказал Андрей.

- Не проиграем. Не волнуйся. Незаменимых у нас нет. А ты, Тоир, - обратился тренер к нему, - сдай форму. Я против тебя ничего не имею. Так приказал директор. А мне лишние терки на работе не нужны. Решите с ним все проблемы, я приму тебя обратно в команду.

- Не надо, - тихо сказал Тоир.

- Что не надо? – не понял тренер.

- Принимать обратно в команду не надо.

- Ты свой характер здесь не показывай, понял? - вспылил тренер. – Показывай свою крутизну перед директором.

- Повзрослею – покажу, - ответил Тоир. – можно я пойду?

- Иди.

Под хмурыми и сочувствующими взглядами ребят Тоир вышел из строя и пошел домой. Слезы душили его, пытаясь вырваться наружу, но он понимал, что здесь плакать нельзя. Здесь враги. Ни в коем случае нельзя показать им свою слабость. Он выскочил за пределы школы и там, далеко, где никто его не мог видеть, он дал волю слезам. Ведь ему было всего лишь десять лет…

межнациональные отношения
desperantoo
(Это было опубликовано на Радио Свободы 02.07.2010 в 13.10).

Окончание "Победы узбечары".

Я был уверен, что история стычки с двумя киргизами будет иметь продолжение. Физическая победа одного над другим имеет только одно желание со стороны поверженного: отомстить. Я много раз сталкивался с таким вот продолжением спора и поэтому готов к новой агрессии. В учении Хагакурэ сказано: "…Путь Самурая – это смерть. В ситуации "или-или" без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно. Исполнись решимости и действуй..." Я это выучил на отлично. Я видел, как мои противники пытались узнать, где я живу. Конечно же, мне не хотелось вновь применять силу, чтобы выжить, и тем более - погибать от ножа в еще одной глупой драке. После некоторого раздумья я решил предотвратить кровопролитие. А заодно попытаться перетянуть их на свою сторону. Набравшись изрядного терпения, я пошел к ним на работу.

Как всегда, они грузили ящики с продуктами из грузовой машины на склад. Я подошел к ним и отметил их некоторую растерянность.

– Я хотел поговорить с вами, – начал я. – Кажется, мы все немного погорячились, и нам есть что обсудить. Мы все здесь чужаки, и мы многое потеряем, если наш конфликт выйдет за рамки закона. Приходите вон в то кафе, посидим, поговорим и постараемся найти общий язык. Что скажете?

Я протянул сигарету (я не курю, но всегда имею при себе пачку сигарет, так как это способствует контакту с людьми) и ждал ответа.

– Ладно, через час подойдем, – киргиз закурил и пошел работать дальше.

В кафе напротив я пил местный напиток боза и думал о сложившейся ситуации. Комментарии читателей моего прошлого текста внесли сумятицу. Призывы мирить и избегать насилия не имели четкого механизма воплощения. Люди давно перестали следовать лозунгам. Давно надо идти другим путем. Мой путь – искать истину в дискуссии без применения силы, но (!) дать понять, что на агрессию дам адекватный отпор – не проходит в общении со своими братьями-мусульманами (опять специально отмечу, что не считаю всех мусульман агрессивными).

Я заметил, что мусульмане крайне не дружны. Пророк Мухаммад сказал, что "Иудеи раскололись на семьдесят одну секту, назреяне раскололись на семьдесят две секты. Расколется и моя община — на семьдесят три секты". Мы делимся на шиитов и суннитов, персов и тюрков, хариджитов и ваххабитов. Внутри одной страны мы искусственно делим себя еще на южных и северных, а также по названию областей проживания. Мы постоянно делимся и, соответственно, изолируемся. Становимся чужими. Со временем поступки "других" мусульман начинают раздражать "правильных". Они дают советы, как правильно жить, что хорошо и что плохо. В ответ получают нелицеприятные замечания не лезть в чужой огород. Это и становится незатухаемой искрой таких вот Ошских событий. Которыми искусно пользуются нечистые на руку дельцы и политики. Посмотрите на список подозреваемых в разжигании национальной вражды и организации резни: одна группа чиновников и авторитетов, лишившихся власти и денег, другая группа экстремистов, использующих любую бытовую ссору для разжигания священного джихада. Впрочем, об этом я уже говорил.

Киргизский народ страдает от беспредела чиновников, бедности и криминала много лет. Здесь под словом "народ" я понимаю и киргизов, и узбеков, а также и другие национальности этой страны. Понятно, что во время двух революций "низы" не почувствовали никаких положительных перемен, пока "верхи" кроили власть, укрепляли свои тылы. Если в Бишкеке сейчас, может быть, и меняется политическая атмосфера, то в провинции ветра все еще нет. Система ценностей резко сместилась в плоскость "кто сильный, тот и прав". Люди, уставшие от безысходности, получили шанс вмиг изменить свою жизнь. И пошли простым проверенным путем: "грабь награбленное, а если нет, грабь слабого". Я сомневаюсь, что люди при этом помнили своего бога. Я не верю, что они были загипнотизированы на насилие или их шантажировали на убийство. Люди обдуманно и добровольно шли на погромы и убийства, так как получали за это определенные выгоды. В это я охотно верю.

И получается, что "низы" сами виноваты в ошской трагедии. Люди, которых можно легко спровоцировать на войну с соседом, не могут вызывать уважения. Но это не значит, что их тоже надо уничтожить. Это замкнутый круг. Не вспоминать прошлые обиды и начать учиться самим принимать решения и быть терпимыми к чужому мнению – вот тот путь, который предлагается. Он долог и труден, но другого нет. А пока действительно грош цена нашим лозунгам о братской дружбе.

Меня многие спрашивают, не боишься ли ты умереть за свои открытые мысли? Я отвечаю. В истинах Хагакурэ продолжена мысль: "Все мы желаем жить, и поэтому неудивительно, что каждый пытается найти оправдание, чтобы не умирать. Но если человек не достиг цели и продолжает жить, он проявляет малодушие. Он поступает недостойно. Если же он не достиг цели и умер, это действительно фанатизм и собачья смерть. Но в этом нет ничего постыдного. Такая смерть есть Путь Самурая. Если каждое утро и каждый вечер ты будешь готовить себя к смерти и сможешь жить так, словно твоё тело уже умерло, ты станешь подлинным самураем. Тогда вся твоя жизнь будет безупречной, и ты преуспеешь на своем поприще". Коротко сказано так: Zenwaisoge, Спешите делать добро.

Так я и живу. Я хочу жить, чтобы добиться поставленной цели: попытаться примирить земляков. Я сам простил своих врагов, хотя многие и считают этот поступок малодушием. Я хочу донести до максимально возможного количества людей истину, что в войне проиграют все, но преуспеют в добрососедстве. И мы не боги, чтобы вершить суд над людьми только на основании их цвета кожи, различий языка и вероисповедания. А смерть всегда рядом и никогда не опаздывает. Я не думаю, что ее надо приближать, и поэтому не стремлюсь к конфронтации с противником. Слово сильнее кулака.

Я все это сказал на одном дыхании, боясь, что они не дослушают меня и примут необдуманное решение. Нет. Они слушали меня внимательно, ни разу не перебили. Когда я выдохнул свой последний аргумент и спросил, как мы будем жить дальше, старший киргиз все еще нехотя ответил:

– Ладно, давай подождем, там увидим. Слов было много, надо их обдумать.

– Вы все еще мои кровники? – спросил я прямо. Я должен быть готов к нападению.

Киргиз долго не отвечал. Он сделал три глубокие затяжки, раздавил окурок в пепельнице и ответил:

– Нет. Думаю, что нет.

И эти слова я воспринял как свою победу. Слово сильнее кулака.

межнациональные отношения
desperantoo
Эта публикация была на Радио Свобода 24.06.2010 в 14.04.
Вчера боль Ошской резни вновь дала о себе знать.
Я решил поделиться всем этим с людьми.
И получить совет, как быть дальше.

Вот и до меня докатилось эхо Ошской резни. Киргизам было мало зарезанных ими и забитых палками узбеков в Оше. И в моем городе решили продолжить. Встретил у входа в магазин двух мужчин оттуда. Я и раньше их примечал, город наш небольшой, при желании всех можно увидеть. Работают они грузчиками на овощной базе, ведут себя как большинство уехавших с родины мусульман: обзаводятся вторыми женами, выпивают (правда, в меру), посещают местное казино, выясняют отношения с соплеменниками, доказывая, чей род древнее или пенис длиннее. Иногда попадают в полицию или в переплет с местными авторитетами. О мечети и родине вспоминают постольку поскольку (но специально отмечу, что не все правоверные ведут себя так; есть много достойных мусульман, и на чужбине ведущих праведный образ жизни, и мне приятно это отметить).

Вот и эти двое жили, забыв свои корни. До поры до времени. События в Оше разбудили в них какое-то неведомое им ранее чувство патриотизма (ведь никакие государственные праздники Кыргызстана они ранее не отмечали, а свержение президента восприняли спокойно и не побежали паковать чемоданы и покупать билеты домой). Но это чувство патриотизма вылилось в странную для наблюдателей и жестоко-непонятную для меня форму. Увидев меня, они оставили в сторону коробки с бананами и закричали:

– Эй, узбечара (презрительное сленговое обращение к узбекам со стороны других азиатов – Х.Н.)! Мы вас в Оше режем, – и радостно засмеялись. – Скоро весь Узбекистан на колени поставим. Всех зарежем.

Я уклоняюсь от боя до тех пор, пока это возможно. Тем более, когда мой противник просто дурак и не понимает последствий своих поступков. Мой сенсей господин Хидео Судо всегда внушал мне "имей бесконечное терпение". Вот и сейчас я молча прошел мимо них. Но камень, брошенный мне в спину, был вызовом. Ребята нарывались на серьезный конфликт. Я подошел к ним просто поговорить, все еще стремясь избежать силового конфликта. Я все еще наивен. Shi wa toki о erabazu. С японского это означает "Смерть время не выбирает".

– В чем проблема? – я часто попадаю в конфликтные ситуации, но до сих пор не могу привыкнуть к этому.

– В тебе, узбечара, – ответил нагло один из грузчиков. – Но мы эту проблему быстро решим. Зарежем, как твоих соотечественников резали в Оше.

Я все еще не хотел драки, но другой доел банан, а руки вытер об мою ветровку. У меня сработали рефлексы. Мне удалось победить в глупой потасовке. Парни отстали от меня в точности по правилу карате-до Ryuto dabi, громкое начало и бесславный конец. Я пошел дальше и все же дрожащими руками чистил свою куртку. Думать о причинах конфликта не хотелось…

… так как это было бессмысленно.

Нелепо говорить о дружбе народов после такой резни, несправедливо обвинять одну сторону конфликта, цинично пересчитывать жертвы резни. Погромы в Оше показали самое главное в нас, живущих в Средней Азии. Мы легко можем пойти на убийство соседа, несмотря на то, что мы все мусульмане. Несмотря на то, что обращаемся к общему богу каждый день, когда читаем намаз.

Мой Узбекистан открыто заявил, что резня (именно резня, а не беспорядки, беспорядки бывают на стадионе, когда хмельной болельщик бросает пустую бутылку из-под пива в ряды милиционеров или других фанатов) в Оше была спровоцирована третьей силой. Я верю в это. Но так же верю, что люди падки на насилие. Появился повод показать свою силу, почему бы не воспользоваться. Убивали и киргизы и узбеки. А по ходу грабили и мародерствовали. Я не принимаю ничью сторону. Я противлюсь им всем, так как достаточно было немного слов-пустышек, чтобы люди забыли единого бога, мораль, свою историю и пошли бить друг друга до смерти.

Грош цена всем словам и лозунгам о единстве мусульман, о святости веры. Я уже не говорю о человеческой совести. Сейчас там очень мало людей, готовых ради своей идеи взойти на эшафот. Прежняя власть натворила дел и просто скрылась от ответственности. И никаких угрызений совести. Главное, на счету в швейцарском банке появились такие желанные евро. Зеленоватая бумага с водяными знаками и арабскими цифрами.

Люди делят землю, которая им не принадлежит. Человек уничтожает природу и создает горы мусора. Понятие заповедник и "Красная книга" стали пустым звуком. Хозяин земли так не поступает со своим имуществом. Так о какой принадлежности земли кому-то может вестись речь? Резня – это просто желание одних показать свою силу перед другими, отнять необходимое, а не заработать. Заставить одних по-рабски работать на других.

Конечно, в ошской резне заинтересованы и внешние силы. Политологи подробно и логично покажут, кому выгодна дестабилизация в Кыргызстане, в частности, и Средней Азии, в целом. Но я не политолог. Я бывший банкир. Умею считать. Вся эта грязная история имеет одну цель – заработать как можно больше дивидендов. Вернуть власть и вновь сесть у кормушки – это для бывших президентов и министров, прийти в регион и диктовать свои условия – это для новых "наблюдателей" и "помощников", продолжать свой бизнес – это для криминальных групп. У каждого своя цель. Похоже, мудрость Zenikane wa oyako de mo tannin , что в переводе с японского означает "деньги и родителей с детьми поссорят" претворилась в жизнь вновь.

И теперь я тоже вовлечен в достижение этих целей. Помимо своей воли. Ведь теперь два киргиза стали моими кровниками, так как я, узбечара, публично показал свое превосходство над ними. Как изменить ситуацию, я пока не знаю.

С днем рождения!
desperantoo
Я искренне поздравляю вас с днем рождения.
Желаю вам самого главного: здоровья и долгих лет.
Ваши руки, ум и совесть сделают все остальное: дадут добро людям.
Удачи вам в ваших начинаниях.
Искренне Хает Хан Насреддинов, Узбекистан

Я скучаю по Москве
desperantoo
Я скучаю по Москве.

Да, я скучаю по Москве. Мне не хватает общения с чрезвычайно вежливыми водителями в автомобильных пробках и моими соотечественниками, которые работают дворниками временно, а так они давно подпольные олигархи, но просто прячутся от врагов. Я нуждаюсь в прогулках по желто-зеленым паркам, где много мам с детьми, влюбленных парочек и неадекватных искателей приключений.

Я нуждаюсь в общении с москвичами, торопящихся на работу; нервными, когда их случайно толкнешь в метро; щедрыми, когда они пьяны и любвеобильными, когда одиноки. Я хочу время от времени погружаться в этот город, который сами москвичи называет мегаполисом.

Приехавшим в поисках счастья лимите и гастарбайтерам, ох, как не сладко сейчас в столице. Работа у нас, по большому счету, грязная и нелегальная, а о жилье лучше и не говорить. Живем, как скоты. Но, все же, мы готовы терпеть холод и природы и москвичей столько, сколько надо, и стремимся растопить если не первый, то обязательно второй. Также мы готовы поехать по программе переселения туда, куда нормальный русский не поедет ни за что. Мы ведь вернемся в Москву через год-другой, получив комфортное российское гражданство.

Мы надеемся, что через поколение мы станем равными с москвичами. Когда наши дети вырастут и поведут в загс московских красавиц. И наши общие дети не будут делиться по этническому признаку. Когда фамилия Эгамбердиев не будет вызывать моментальное пренебрежение его владельцем, а национальность «таджик» не обязательно будет ассоциироваться со стройкой или уборкой улиц. Когда «черный» станет не оскорблением, а простой констатацией факта. Все это будет скоро. Осталось подождать чуть-чуть, а терпения нам не занимать.

Я скучаю по Москве и из-за того, что в городе есть свобода. Можно выйти на площадь и крикнуть свое мнение о государстве и праве. Конечно, можно быть битым дубинкой за это, если слово ты выкрикнешь острое и правдивое. Но ведь можно же выйти и крикнуть. Я рад, что город не раболепствует перед силой и каждое 31-ое число приходит в движение. И пусть оно иногда сумбурное и движет им принцип «митинг ради митинга, протест ради протеста», но это тоже впечатляет.
И я хочу почувствовать воздух такого сопротивления.

Я скучаю по горячим диспутам с «новыми русскими» и просто сильными мужиками, когда они в конце беседы последним аргументом выдвигают кулаки: либо охранников, либо свои. И не важно, что они бывают часто неправы, главное не уступить в споре «приехавшей чурке». С тех пор я знаю, что русские имеют очень действенные аргументы для победы в любом споре.

Я хочу увидеть много раз, как юнец в наушниках сидит в вагоне метро и увлеченно играет в модную игру в своем гаджете, не замечая стоящей рядом пожилой женщины. Уступать место он не намерен. Но он или точно такой же парнишка бежит сдавать кровь в помощь пострадавшим от взрыва в аэропорту, перечисляет деньги в фонд помощи больным детям или идет служить в армию и защищает российские границы.

Москва прекрасна в своей постоянной перестройке и расширении. Элитные дома приглашают пожить в них, а ровные дороги манят прокатиться по ним на хорошем авто. Такого нет в провинциях, но на то она и столица, чтобы быть лучше всех. Ну, а если у Кузнецка, Обнинска или Елатьмы нет денег на такое строительство, но есть желание, то можно предложить выход: войти в состав Москвы. И тогда все будет. Технических трудностей не избежать, но когда русский человек боялся трудностей? Создаст вначале проблему, а потом будет решать ее. Не впервой. И по такой дурости чиновничьего люда я тоже скучаю.

Я по-особому скучаю по московской милиции. Сейчас она называется по-другому, но для меня она всегда милиция. Мне нравятся здоровые и уверенно-наглые патрульные, которые лениво прогуливаются по вокзалам и площадям. Их присутствие - залог спокойствия. Но никогда не угадаешь, отпустит он тебя после проверки твоей регистрации или поведет с собой в свой участок, небрежно помахивая твоим зеленым паспортом. Нет никакой грубости, все вежливо и корректно, но все равно сердце ёкает, когда такие бравые ребята в форме тебя окликают.

Москва – красива и величественна. Нет нужды перечислять ее достоинства. Москвичи интересны и непохожи на жителей других городов. Их ни с кем не перепутаешь.

Прошло пятьсот дней, как я в разлуке с Москвой. Я не хочу стать москвичом. Мне не хочется постоянно жить в Москве. Я просто скучаю по всему этому.

автобус как место унижения
desperantoo
Изо дня в день в центре города Ташкента я вижу одну и ту же сцену. На остановке «станция метро Буюк Ипак Йули» в ряд выстроившиеся автобусы никуда не торопятся. В салоне достаточно пассажиров, но водитель упорно их не видит, заталкивая все больше и больше людей. При этом сейчас, зимой, несмотря на холод, двери автобусы открыты настежь. И двигатель не отключается и государственный бензин жжется впустую. Робкие призывы заждавшихся отъезда пассажиров игнорируются водителем. Он не соблаговолит даже ответить. Хотя нет, иногда он отвечает, но публиковать его ответы нельзя по этическим соображениям.

Хуже не бывает? – оказывается, бывает. Утром и вечером в часы пик совершенно невозможно сесть в автобус. Да и страшно делать это, видя прижатые к окну злые лица пассажиров. Они с боем будут защищать то пространство в салоне, в которое они смогли впихнуться на старте движения. Еще страшнее, когда автобус мчится, опаздывая на отметку в конце маршрута. Перегонки на дороге стали нормальным явлением, пассажиры при этом просто дрова, которые везут неизвестно куда. Прибавьте сюда вопрос кондуктора «выходящие есть?» и если нет ответа, то автобус просто проезжает мимо остановки, игнорируя тех, кто ждет его, - и вы почувствуете картину нашего повседневного пассажирского быта.

Хотя нет, не почувствуете. Это надо на себе испытать все унижение от пользования городским пассажирским транспортом. Истоптанная обувь, порванная одежда, толчки и оскорбления друг другу и, как результат, испорченное настроение на весь день.

Я несколько раз пытался поговорить с такими вот бессовестными водителями и кондукторами, но до их совести невозможно достучаться. Чаще в ответ я слышал лишь оскорбления. Вся их мозговая деятельность направлена на выполнение кассового плана и больше ничем. Мораль, человеческие отношения и стремление помочь людям, или на худой конец собственное достоинство начисто забыты и похоронены под тяжестью коммерческих отношений. Мои официальные обращения в Ташгорпасстранс, видно, не считаются значимыми, потому что они были проигнорированы. Нет, отказа в помощи со стороны руководителей не было, но ведь воз и ныне там.

Я не раз обращался за помощью и самим пассажирам в автобусах восстановить справедливость, но в ответ я получал лишь молчание за очень редким исключением. И моя перепалка с водителем выставляла меня идиотом, и мне все меньше хотелось защищать свои гражданские права. Ведь бесполезное дело это здесь выходит.

Кто виноват в происходящем? Ругать государство и первых лиц – самое простое, что придет в голову голословному критику. Но они не виноваты в самом беспределе в городском транспорте. Виноваты сами исполнители, которые поставили свое «я» выше гражданских ценностей. Которым наплевать на окружающих их людей. Ими установлена наша цена в 600 сум (стоимость одного проезда в городском транспорте). За получение этой суммы водители и кондукторы разрешают войти в салон автобуса и, получив их, перестают ценить нас как людей. Можно пренебречь уважением, воспитанием и другими человеческими ценностями. Цель ведь достигнута, план выполняется, а на остальное, которое называется человек, наплевать.

Я много думаю, почему в нашем обществе так сильно пустил корни бытовой беспредел. И вроде нашел ответ. Все зло в нашем окружающем мире от нашего лицемерия и трусости. Мы боимся поддержать человека, который возмущается нарушением гражданских прав. Но, признавая его правоту, в объектив телекамеры или в диктофон журналиста, не скажем об этом. У нас все хорошо и плохо быть не может вообще. А кто думает иначе, тот враг. Вот какую установку дают нам и мы слепо следуем им.

Конечно, вина руководителей есть в происходящем. И я поторопился вывести их из-под удара критики. Их вина в том, что они создают такое общество, где лицемер и обманщик чувствуют себя комфортно. Можно не работать, не выполнять свои обязанности, а к проверке все подчистить, спрятать и обмануть ревизора. Правдивых людей убрать с глаз долой и, - ладно уж, - немного поработать. Пока комиссия не уедет. И не забыть дать слово исправить все выявленные недостатки. И можно продолжать жить по-прежнему: обманом, руганью, насилием, равнодушием. Чиновники не доводят до конца решение проблемы, ограничиваясь разносами провинившихся в своих кабинетах. Но это неэффективно! Людей, не желающих уважать окружающих и не стремящихся честно работать, не затронут крики начальства, совесть их не будет страдать. И вообще они не запомнят ничего, что криком будет им вдалбливать их начальник.

Именно в стимулировании лицемерного образа жизни я обвиню руководство, а в остальном мы сами делаем нашу жизнь такой серой, нервной и безысходной. Молчим, когда надо возмущаться, не приходим на помощь, когда бьют слабого.

Конечно, эта моя публикация не изменит положения дел в городе и автобусы не начнут ходить исправно по своим маршрутам, но, может быть, кто-то все же почувствует состояние угнетения пассажиров и поможет обуздать «автобусную мафию».

Родина бывает жестокой
desperantoo
(На сайте svobodanews.ru в своем блоге я написал очерк о русском солдате, после войны в Афганистане оставшимся там и принявшим ислам. Появилось продолжение этой темы).

Конечно же, я не удивился предложению об этом разговоре. Рассказ о воине-афганце, принявшем ислам и оставшимся жить в Афганистане, был интересен и многие хотели добавить свои штрихи к этой теме или рассказать свою похожую историю. И поэтому я ответил согласием на предложение пообщаться по скайпу с Ольгой.

У нее глубокие красивые глаза под не по-русски черными бровями. Ее пронзительно острый взгляд исключает всякую возможность лгать, словно она делает рентгеновский снимок. На экране монитора не видно души человека. Но я чувствовал, как трудно ей поднимать камни, похоронившие память о ее прошлом. И голос ее оттого то взлетал выше нервного, то превращался в еле слышный шепот.

Ольга рано лишилась родителей и поэтому детский дом надолго стал ее местом жительства. Не мудрено, что она выросла по правилам детского общежития. К выпускному школьному вечеру, а это пришлось на 1983 год, она подошла сформировавшейся девушкой с жестким характером. После омерзительного ее изнасилования в грязном туалете детского дома у нее не было никаких иллюзий относительно жизни за стенами приюта. За нее никто не заступился, насильников не наказали, наоборот, другие парни пытались купить ее любовь на ночь. На ровном месте ее стали считать доступной девушкой. Она не верила в добро и поэтому не делала его никому, ненавидела мужчин и старалась избегать общения с ними.

- В девятнадцать лет я стала сержантом и устроилась медсестрой в Ташкентский военный госпиталь. В тот год стали прибывать первые раненые солдаты из Афганистана. Большая практика позволила мне стать опытной медсестрой и я попросилась туда. Зачем? – в тот момент я не знала ответа. Мне лишь хотелось уехать из города, который ничего хорошего мне не дал на тот момент. Во мне было столько злобы, что я могла взорваться от малейшей детонации. А война была тем местом, где этот взрыв был бы естественен. Военкомат мгновенно оформил необходимые документы, я прошла подготовительный курс и вскоре работала в Кабуле. Вправляла суставы и обрабатывала раны, ставила гипс и капельницы, делала уколы и носила «утки» тяжелораненым. Я увидела, что ужасы войны гораздо страшнее моей личной беды, и я стала немного оттаивать. Я общалась с ребятами, лечившихся у нас, узнавала другие стороны жизни и стала понимать, что озлобленность и самоизоляция от жизни не помогут мне. И уже сама хотела мирного общения. Но жизнь преподнесла мне еще одно испытание.

Голос ее дрогнул. Она надолго замолчала. Потом продолжила свою историю, незаметно убрав дрожащие руки из виду.

Ольга очень красива. Сейчас таких называют секси. И поэтому она была желанна. Это естественно, но на войне чаще возникают низменные чувства грязного животного обладания, а не любви. Ей было трудно отбиваться от грубых домогательств. И если с бойцами – еще мальчишками – она могла объясниться, то со взрослыми мужчинами-офицерами было непросто. Особенно с теми, кто считал войну местом, где морали нет места. Откровенные предложения и даже распускания рук, ведь она дежурила по ночам, довели ее до нервного срыва. Во время очередной грубой попытки добиться ее она сильно порезала насильника осколком какой-то склянки, невесть откуда взявшейся на столе. Дело о нападении довели до военного суда, но Ольгу потом уволили и дали предписание вернуться на родину.

- Вот тогда я стала отступницей, - грустно улыбнулась она. - Суд признал меня потерпевшей, этого подонка разжаловали и отправили куда-то в штрафбат, точно не знаю. Но и меня уволили. Госпиталь постарался, чтобы от этой грязной истории не осталось и следа. Ни виновников, ни потерпевшей, ни свидетелей. Чудовищно, но через короткое время именно меня стали считать виновной в происшедшем. Я пыталась воспротивиться, но тщетно. Я мало что могла сделать против опытных в таких делах чиновников. И, в желании хоть что-то сделать поперек им, я сбежала в город. Долго бродила по тесным улочкам Кабула, где-то присела и вдоволь наплакалась, чего не было в моей жизни давно. Когда я под утро вернулась в госпиталь, меня ругали последними словами, даже пытались обвинить в попытке побега к врагу. А мне было не страшно, потому что я твердо решила сбежать. Ведь что меня ждало по возвращении на родину? Тем более с «интересной» репутацией, которое создало мне мое начальство. Я не была нужна никому прежде, кому я нужна была сейчас? Вот я сбежала из военного городка. Я нашла приют у одного пожилого афганца, занимавшегося ремесленничеством. Он помог мне с постоянным ночлегом, потом подыскал работу, благо моя специальность в стране, где шла война, была очень востребована. Я боялась, что он будет меня домогаться, но он, по счастью, был порядочным человеком и лишь усмехнулся в ус, видя мои приготовления к сопротивлению.

Потом были несколько лет нормальной по ее меркам жизни. Работа, уважение, свой угол, в который никто без ее разрешения не мог войти. А потом она вышла замуж, есть и в Афгане нормальные мужчины. Ей помогли с паспортом и она стала законопослушным гражданином. Рождение ребенка, потом второго, нормальный муж-работяга, немного продвижение по работе в местной больнице – вот чем хорошим была заполнена жизнь Ольги до прихода талибов к власти. Конечно, были и трудности быта, и косые взгляды мужчин и даже несколько стычек с открытыми недоброжелателями. Но так бывает везде и стерпеть такое под силу каждому, кто готов жить в мире. Она к этому была готова.

Талибы негативно изменили жизнь в Афганистане, многим образованным людям стало невыносимо жить там. Коснулось это и семьи Ольги. Талибы уволили всех женщин с государственной службы, заставили одеть паранжду и сидеть дома. Мужчин забирали в ополчение. Продолжение гражданской войны было неминуемо. После долгих сомнений было решено покинуть Афганистан. Россия отпадала из-за нее, в Европу не хватало денег. Они переехали в Пакистан. Но чужаки там были не нужны. Дни, когда они могли нормально поесть, стали редки. Муж искал работу, но тщетно. Иногда находил поденную работу, тем и жили. Однажды он был жестоко избит и через несколько дней мучений умер. Она осталась одна с двумя детьми в чужой стране. Нищета стала членом ее семьи. Ольга не могла устроиться на постоянную работу, только изредка удавалось получить продуктовую помощь в благотворительной организации. И детям и Ольге не хотелось возвращаться в холодную изношенную лачугу после дневного брожения по улицам Пешавара в поисках работы. Холодной зимой заболели дети, но не было возможности помочь им. Ольга была в отчаянии. Но бог есть. Один из обеспеченных соседей предложил ей за хорошую плату ухаживать за его престарелой матерью и это стало выходом из той нищеты, в которую они попали.

- Мы немного облегчили свое состояние. Я купила одежды и книг для детей и они пошли в школу. Я смогла немного накопить денег и сдать экзамен, позволяющий мне работать в больнице. Потом много училась и это помогло мне устроиться на работу в гуманитарную медицинскую миссию в Пешаваре. Сейчас дети взрослые, работают, уже сделали меня счастливой бабушкой.

- Вернуться не хотите? – задал я дежурный, но все равно необходимый вопрос. – Может, родина ждет вас.

- Нет, о возвращении я не думала ни разу. Я все же была девчонкой, когда уехала оттуда. Мои слабые корни, тянущие на родную землю, давно умерли. Возвращаться сейчас глупо. Я давно сформировалась как человек, жизнь прожила в стране с другим менталитетом. И родина, о которой ты говоришь, тоже совсем другая. Чужая. – Она запнулась, словно не хотела говорить, но все равно закончила: - И жестокая. По крайней мере, относительно меня.

Мы обыденно попрощались и я опять не удивился тому, что после окончания разговора Ольга удалила меня из списка своих контактов в скайпе. Она сделала шаг навстречу, чтобы выговориться, и сразу ушла в сторону, исполнив это. И хранить контакт, с которым она не будет говорить вновь, она не стала.

русская идея
desperantoo
Русская идея или как понять русских.
В поездках по стране кроме дорожной усталости есть и приятные моменты. Для одних это яркие впечатления от новых мест, для других – возможность оторваться от бытовых проблем хотя бы на время. Для меня же поездка - это общение с новыми людьми. С другим мышлением, жизненными ситуациями и знаниями, о которых я еще не слышал. Вот и сегодняшний мой попутчик, сосед по креслу в самолете в Самарканд, дал мне повод для размышления.
Вначале он придрался к тому, что я говорю на русском языке. «Говорите на родном языке» бросил он мне небрежно. Я ответил, мол, русский и есть мой родной язык (я получил образование, учась на этом великом языке). И, второе, я свободный человек и волен самостоятельно выбирать язык общения. Да и люблю я все русское и это не нарушение какого-либо закона.
- А русских вы любите? – зло спросил он. Голос скрывал скрытую агрессию, но глаза смотрели недобро. Вот повезло с попутчиком, подумал я тогда.
- Люблю. А почему бы их не любить? Великая нация с не менее великой историей, - ответил я.- И друзей среди них у меня много.
- Мало того, что они алкоголики, так у них нет реальной национальной идеи, которая могла бы объединить их. А без идеи Россия никогда не выйдет на передовые позиции в мире. Она так и останется сырьевым придатком со спивающимся народом, - выдал он мне.
Удивительное непонимание сути страны, в которой он, к тому же, не живет. Я решил провести ликбез для него, так как понимал, что молчанием не отделаюсь. Да и показать ошибочность его суждений будет не лишним. Надо ведь набирать союзников, возвращать, так сказать, заблудших, на истинный путь.
- Ваши рассуждения похожи на галоп лошади. Быстро, не раздумывая, бросить фразы-обвинения и закрыть спор. И не видеть очевидного. А очевидное то, что национальная идея России (впрочем, как и любой другой страны) живет независимо от внешнего фактора: кризисов, катастроф, войн, эпидемий. Отношения к алкоголю, в том числе. Для меня нация – это культурное сообщество людей, в которое входят представители разных национальностей и религий. Вот вы качаете головой и собираетесь меня перебить, но подумайте прежде, чем сделать это. Так ли я не прав? Для вас нация – это одинаково молящиеся и имеющие одну кровь люди. Тогда это определение не нации, а поголовье скота. Классификация какого-то вида животного. А я остаюсь при мнении, что нация – это сообщество разных людей, объединенных общим менталитетом и мировоззрением, культурой сожительства. И это сообщество не может не иметь идею, иначе оно распадется и примет вашу характеристику определения нации.
- Я не согласен. Считаю не важным, что думает о себе такая ваша «нация». Главнее, что думают о ней соседи, принимают ли ее как нацию. Что, наконец, думает о ней бог. Тем более, что Россия сама проповедует идеологию отрицания, своими действиями опровергая то, что декларирует, – ответил он.
Я понимал, что это чужие мысли, так как он не вложил силу убеждения в эту фразу. Но я принял ее как есть.
- Вы определяете нацию с позиции настоящего. А это субъективно, так как настоящее всегда меняется с течением времени. Характеризовать нацию, я уверен, надо относительно вечности. Это наиболее объективно. Возвращаясь к вопросу о наличии идеи у России, скажу, что она есть уже на основании того, что Россия имеет тысячелетнюю историю, полную событий и борьбы. Прочтите ее историю, составьте график ее развития и полученная синусоида с точками регресса и расцвета покажет, что в эти точки народ поднимался и опускался только из-за наличия идеи. Ваша идеология отрицания имеет один недостаток. Она не прочна, так как она является коротким совпадением интересов и отношения некоторых слоев населения к какому-либо явлению. Исчезни это явление, исчезнет и совпадение интересов. Вспомните недавнее прошлое: были неформалы – было общее – негативное - отношение к ним. Сейчас изменилось отношение к ним, исчезло и единство взглядов. Думаю, что главнее все же идеология утверждения чего-либо, когда нация из-за этого становится сильнее и сплоченней. Примеров так много, что не имеет смысла перечислять их.
- Хорошо, - вклинился в беседу другой голос. Пассажир спереди повернулся к нам и сказал: - Вы правы насчет определения нации. Но что конкретно вы можете сказать о русской идее?
- Прежде чем ответить, хочу, чтобы вы приняли к сведению некоторые особенности государственности в России. Ведь понятие «власти» и «государства» различно у разных народов и культур. Мы иначе понимаем роль государства и вождя, чем, например, в европейских странах или на востоке. Касательно России скажу, что царь считался божьим помазанником. И поэтому его власть не была правом, полученной в борьбе. Она была обязанностью, дарованной высшей силой для управления. Идея русских формировалась в постоянной войне. За тысячелетнюю историю Россия редко, когда не воевала. Чаще она защищалась, реже нападала. Расходы на войну и потери от нее были велики. Но при этом она ухитрялась увеличивать свое население, открывать и осваивать новые земли, находить союзников и помогать им по мере сил. Создавалась культура и наука. И поэтому русская идея формировалась в боевых условиях, а война всегда носила священный характер. Защита своей земли и уклада объединяла людей. Отсюда и развитие коллективного мышления у русских. В школьном учебнике истории тому много примеров.
- Это общая характеристика, ее можно применить и к другим нациям. Ведь везде были свои монархи и каждый готов был подтвердить «государство – это я».
- Нет, вы не правы, - я был терпелив. – В России царь был отцом народа. Он не говорил так. Он призывал к долгу и его исполняли. Нации можно характеризовать и количеством личностей, которое это общество и рождало. В России, как нигде более, было развито служение отечеству, царю и богу. Долг был высшим понятием русского офицера и дворянина, а простолюдин свято верил в своего царя и в военное время выполнял его указы. Согласитесь, что вера до сих пор сильна в российском обществе.
- А как же отношение русских к олигархам, новой богатой жизни? Ведь они погрязли в роскоши, как и Запад. Это ведь тоже влияет на формирование национальной идеи.
- Влияет. Но только не так, как вы хотите. Если на западе вам могут выдать фразу «ты не умный, потому что не богатый», то русский такое вам не скажет. В лучшем случае, такого богатого он пошлет по известному адресу. У русских можно быть богатым и слыть при этом не уважаемым человеком. И наоборот, ученый человек всегда пользовался уважением. Отношение к деньгам здесь строится под влиянием христианской этики, где материальное богатство с испокон веков не было главной ценностью человека и уступало морали. И при всем желании вы не сможете опровергнуть это.
- Отсюда вывод, что русская идея не может формироваться на основе чужих ценностей (сейчас навязывается западная модель развития – это и есть чужое). Она разрушится, если настаивать на этом. Русская идея может жить только на основе русской истории, – высказал я столь оригинальную мысль.
- Тогда стоит ли бороться и искать эту самую идею? – сосед спереди давно пересел к нам, умудрившись поместиться на краешке соседнего кресла. – Зачем что-то доказывать, если русские знают, что они великая нация с великой историей. Ей надо противостоять только чужакам, как вы говорите, американцам. Например, с их голливудским хэппиэндом, спасающими мир суперменами и идеологией, что демократию можно насадить силой.
- Ну, это просто. Россия должна бороться не с внешним миром, она должна развиваться внутри. Поколения меняются, меняются ценности и, чтобы сохранить русский дух, и надо крепить русскую идею. Вот вы обмолвились в начале разговора, русские, мол, алкоголики и вообще слабый народ. А как вы можете такое утверждать, если не видели их вблизи? Вы не были в городах и деревнях, не общались с большинством населения, не жили среди них и не работали рядом с ними. Вы слепо верите написанному на бумаге и услышанному по ящику. Вы не анализируете информацию. Вот ответьте сами себе: а как так получилось, что «пьяный, глупый и ленивый» русский народ создал российскую империю, не был порабощен окончательно и стерт с карты мира, как многие другие империи. Как такой «слабый» народ умудрился побеждать всех тех, кто ступал на русскую землю. Как он смог быть первым в науке и культуре. Если рассуждать объективно, то русские должны были давно проиграть. На их территории тяжелый климат, когда мало что растет. Россия – крупнейшая страна в мире, но население не так уж и велико. Но при этом она умудряется управлять всеми своими землями и не отдает их желающим (Китай, Япония, например).
- Россия создала СССР, который, все же, распался, - мой невольный попутчик все никак не хотел сдаваться, но, не имея весомых аргументов, просто бросал фразы.
- Да, СССР был создан принудительно. Но сейчас замалчивают исторический факт, что в российскую империю народы входили добровольно. Не все, конечно, но их было не мало. Россия не делала из них колониальный придаток по примеру Англии. Наоборот, вкладывала средства и поднимала метрополии. Скажу смело, что Россия научила объединяться. Жаль, что этот опыт отвергается сейчас новыми независимыми государствами. Да и часть российской власти и общества тоже не понимает ценность русской идеи. Если Россия все еще хочет интегрировать в рыночное сообщество, то она должна быть готова к тому, что она потеряет свою индивидуальность и перестанет быть сама собой.
Мне многое хотелось сказать этим двум попутчикам. Одному, отрицавшему все очевидное, и другому, который внимательно слушал и делал выводы, которые мне были еще недоступны. Например, хотелось сказать, что на Западе ходят в церковь, а русский молится богу. Что русский сохранил понятие греха и страх его совершения, а католический Рим придумал индульгенцию от этих грехов. Хотелось предложить просто проехаться по России, и не по центру, а по ее глубинке. Пожить пару лет и получить доступ к пониманию русской идеи.
Мне многое хотелось сказать этим людям о русских. Но я удержался. Потому что я вдруг осознал, что сам еще не до конца разобрался в русской душе.

"В тюряге". Начало.
desperantoo
Мне трудно понять, почему мы молчим, когда нас убивают.
Почему мы сами склоняем головы перед палачом.

Из-за чего мы, мужчины, не защищаем себя,
отдавая это право нашим слабым матерям и женам.

Я боролся и проиграл.Поэтому в моей жизни нет живых красок.

Только любовь и страдания полностью заполняют душу человека.
Ничто не дает силы и не разрушает психику так, как они.

Когда очень больно, но нет возможности унять эту боль,
мозг находит отдушину: человек берет в руки перо.

Я написал все это с одной только целью:
немного уменьшить давление того унижения и отчаяния,
что заполнило меня в 2007 году,когда я боролся … и проиграл…
***************************************

Если бы была возможность умереть и не причинить этим боль своим близким,
то я покончил бы с собой немедленно…

Глава 1. Вокзальчик.

Так получилось, что меня посчитали нарушителем закона и опасным для общества и на время следствия решили держать взаперти .

И я с десятью такими же бедолагами, как я, ехал сейчас в душном грязном «воронке» в Гортюрьму . Мой шок от задержания еще не прошел, пятидневная голодовка тормозила мое сознание, и поэтому я не осознавал ту тяжесть, что уже легла на мои плечи. Я неотрывно смотрел в зарешеченное окно машины - «воронка» - и еще не понимал, что долгие 127 дней или 3048 часов только так я буду видеть небо. А всю оставшуюся жизнь содрогаться, видя человека в милицейской форме и бояться ему перечить.

Вскоре нас привезли в тюрьму. В большом дворе нас встретило огромное количество милиционеров – охранников. В руках дубинки, взгляд жестоко-равнодушный. Жестокий, так как можно всласть поунижать и просто побить прибывших, равнодушный – все остается безнаказанным.

Несмотря на летнюю жару, бетонный пол источал холод и сырость. До этого потевшие в машине, мы сразу продрогли, а в моих ногах заныла старая боль тромбофлебита. Мы не знали внутренних правил, что сейчас надо делать, как стоять, как отвечать, поэтому совершали ошибки. Нам этого не прощали и погоняли криками, матом, некоторым не повезло и они уже познакомились с ментовской дубинкой.

Вскоре подъехала еще пара машин и от количества заключенных стало тесно на «вокзальчике» - приемном пункте. Хаоса стало еще больше, удары дубинкой стали сыпаться на плечи и спины прибывших чаще. Кто-то уже отхаркивался кровью, кто-то жалобно просил «не надо, пожалуйста, я больше не буду». Все это мне напомнило сцены из фильмов о фашистском лагере смерти в Освенциме.

Я молил бога, чтобы меня не тронули. Я не привык, чтобы меня били и сейчас обязательно ответил бы на удар. А в ответ… в ответ меня превратили бы в сплошную кровоточащую безумную массу. Я это понял, лишь взглянув в глаза одного из принимавших этап. Я смотрел на происходящее избиение и не мог поверить, что это происходит в центре цивилизованного города, названного мировым культурным исламским центром. И на расстоянии всего лишь одного километра стоит памятник великому ученому Мирзо Улугбеку, говорившему, что наш народ самый добрый и терпеливый. А ад был рядом, и я находился в самом ее пекле.

Но вот подошел пожилой капитан, посмотрел в наши глаза, задержал взгляд на мне и прекратил побои. Я не знаю, как его зовут, но запомнил его навсегда. В тот день для меня он сделал многое: запретил бить нас.

Нас стали распределять по сортировочным камерам. «Вокзальчик» быстро опустел. В камере, тесной, загаженной, без доступа воздуха, было больше тридцати человек. Разные люди, разные поступки, сейчас мы все стали единой безликой массой - зеками. Начался обычный в таких случаях разговор: кто ты, откуда, по какой статье попал. Обязательно добавляли «менты-козлы». Легко это доказывали. Я не вмешивался в разговор, так как еще не мог отойти от того ужаса, что видел. Вскоре стало трудно дышать, но никто не помог нам. Мы задыхались от нехватки кислорода и зловоний. Одному стало плохо и он лег прямо на бетонный загаженный пол.

Часа через два нас стали вытягивать на медосмотр. Сдача крови, дежурные вопросы «фамилия, рост, вес, чем болел». Врач-садист, молодой и абсолютно циничный парень, получал удовольствие от того, что грубил старшим. Он проводил поверхностный осмотр тела, придирался по пустякам:

- Я сказал тебе снять трусы ниже колена!

- Я же снял.

- Ты б…., не снял, вот край чуть выше колена остался. Снимай, твою мать…

С нами был малолотека , попавший за кражу. По правилам его заставили сдать на анализ сперму. Сунули ему в руки баночку, мазь. Унизительное мероприятие он должен был проделать в присутствии всех нас, в том числе и медсестры. Он со слезами попросил отвести его в укромное место, на что получил несколько скабрезных советов, сильный шлепок по голове (в тюрьме несовершеннолетних бьют именно по голове) и приказ сделать все здесь. И я первый раз в реальности видел, как занимаются онанизмом.

Еще одно унижение нас ждало при получении отпечатков пальцев и фотографировании. Нас заводили, как баранов, в помещение, и, не заботясь о гигиене, мазали наши руки какой-то черной гадостью, ставили отпечатки на листы бумаги. Если кто-то из нас не так подавал палец – а как подавать правильно, мы не знали, - то немедленно получал удар дубинкой. С обязательной матерщиной. Бил и просто так. Моего соседа – взяли на употреблении наркотиков (непонятно, он больной, его надо лечить, а его сделали преступником и привезли в тюрьму) – избили дубинками только за то, что он улыбнулся брошенной кем-то шутке. Потом нас фотографировали. Мы держали в руках дощечку с фамилией и каким-то номером. Я потом не раз видел то свое фото: черно-белое, грубо сделанное, мне было страшно смотреть на себя. Затвердевшее лицо, сжатые губы и глаза, заполненные животным страхом и болью.

Потом нас вывели коридор, где мы, сидя на корточках лицом к стене и руками на затылке, ждали дальнейших событий. Так сидеть можно часами, ноги и руки немеют, но менять позу нельзя – получишь дубинкой.

- За что попал? – спросил кто-то из охранников. Но кого спросил, было непонятно.

Кто-то грубо толкнул меня своим ботинком.

- Я тебя спрашиваю, – ага, значит, меня.

- Не надо меня бить, - сказал я тихо.

Он усмехнулся и ударил еще раз. Я не мог стерпеть это унижение. Ведь я был новичок и еще не понимал, что здесь бьют просто так. А за неповиновение избивают до полусмерти. И остаются безнаказанными. Человек в форме бьет только тогда, когда уверен, что не получит сдачи.

- Козел, - сказал я так, чтобы услышал только он.

Охранник - дубак - изумился моей дерзости и оттянул ногу, чтобы пнуть меня побольней (благо, дубинки у него сейчас не было). Сидя на корточках легко увернуться от удара ногой, что я и сделал. Удар пришелся по касательной, было совсем не больно. Я резко выпрямился и сильно оттолкнул его от себя. Я плохо помню, что было потом. Удар дубинкой подоспевшего на помощь другого охранника пришелся в область шеи. Подкошенный, я рухнул на грязный пол и потерял сознание.

Сколько раз меня били, я посчитал потом по количеству синяков на теле. Двадцать шесть. Возможно, больше, ведь организм имеет способность восстанавливаться и защищать себя. Много позже этот контроллер пытался достать меня, чтобы поквитаться, но, к счастью для меня, это у него не получилось.

Еще пару часов мы ждали, когда комендант выдаст каждому из нас матрас, подушку, постельное белье, сшитое из самого дешевого материала (но чистое), собачью миску, алюминиевую ложку и кружку (у меня она была с дыркой на дне и я долго мучился, когда пил чай и проливал горячие капли на руки). Потом он прочитал нам короткую лекцию о правилах поведения и нас стали распределять по камерам. Скажу, что этот комендант был неплохим человеком и не применял силу против нас.

Чуть позже я спросил, почему прибывших так сильно и жестоко бьют в первый день на «вокзальчике», на что мне опытные каторжане ответили, что первый день - шок и его надо усилить. Прибывшего надо сломать сразу, чтобы потом он не «качал» права, покорно и сразу исполнял все требования тюремной администрации и по требованию следаков подписывать все нужные бумаги. Сломаешь в первый день – легче будет управлять, меньше головной боли. И поэтому одни мусульмане ожесточенно били других мусульман, лаяли собаки, и я вспоминал кадры из фильмов о фашистских концлагерях.

Я понял, что человек легко готов опуститься на уровень животного и истязать других, если он чувствует свою безнаказанность (хотя нет, животные не истязают себе подобных). И еще, даже в самой грязной среде найдется человек, который будет отряхиваться и захочет быть чистым (капитан, который прекратил наше избиение, честь тебе и хвала).
***************************************************************************************

P.S. Я печатаю книгу на принтере и дарю своим друзьям. Увы, оплатить издательские расценки я пока не могу. Я откладываю часть своей зарплаты на хороший тираж, ищу спонсоров, но пока дело продвигается медленно. Я надеюсь на себя, друзей, удачу.

Если не знаешь, что делать, сделай шаг вперед.
desperantoo
Было много комментариев об уничтожении трех символов Ташкента: Сквера Революции, здания православной церкви и памятника воину-освободителю в Великой отечественной войне.

Слезы, боль и разочарование действиями властей Узбекистана со стороны людей.

Хвалебные оды - со стороны ура-патриотов нового Узбекистана. И даже злорадство со стороны некоторых очень ръяных последователей независимости.

Я тоже оставил свои комментарии по этим темам.

К чему это привело? - Как всегда, к оскорблениям со стороны тех, кто ходит строем и исполняет команду "фас" не раздумывая.

И получению новых хороших знакомств - тех, кто со мной на одной волне. Второе более приятно и близко мне. Ура.

Еще со стороны добровольных защитников новой власти Узбекистана мне было обещано жертвоприношение. В качестве жертвы был выбран я сам.

Вначале мне было смешно. Люди возвращаются в средневековье, подумал я.

Потом стало страшно. Если люди, которым чуть больше двадцати лет, не хотят существования иного, чем их, мнения, и готовы сразу резать, не вступая в дискуссию и не желая терпимо относиться к другому мнению, - то мне надо опасаться за свою жизнь.

Первый шаг со стороны врагов сделан. Моя мама болеет и я хотел поехать в Узбекистан забрать ее для лечения здесь. Как я и боялся, мне было отказано в визе на въезд, а маме - на выезд (причину я уточняю, но понимаю, что процесс шантажа и простой мелкой подлянки начался).

Бояться не уже не могу, отбоялся. Молчать не буду - не приучен. Буду везде доказывать, что я свободный человек и имею свое мнение.

И в качестве первого шага предлагаю к публикации рассказы:

1) серия «Под давлением» - рассказы о людях оппозиции в Узбекистане,

2) серия «Нестандартные ситуации» - рассказы о людях, которые защищали себя, когда закон молчал,

3) «В тюряге» - о ташкентской городской тюрьме и как там ломают людей.

К сожалению, у меня нет достаточных средств, чтобы выпустить книги в больших тиражах. Поэтому ищу варианты совместного издания. Возможно, ты подскажешь мне новый путь издания.

Опасаться да, буду. Обидно лежать в темном углу с пробитым черепом и оставить свою семью без кормильца. Я опасаюсь тех дураков, которые слишком рьяно взялись за мое перевоспитание и наказание. Родина, видимо, уже не имеет никакого желания быть терпимой ко мне.

Поэтому ношу с собой травматический пистолет. Я буду стрелять без предупреждения.
Ругайте меня, применяйте любые унизительные сравнения, презирайте. Это меня не остановит.
Я буду себя защищать.

?

Log in

No account? Create an account